"Незыгарь" о том, что ликвидация поселковой власти ради экономии бюджета ускоряет деградацию периферии: Переход большинства российских регионов на одноуровневую систему местного самоуправления (МСУ) совпал с политикой бюджетного сжатия и сокращения расходов. В результате растет число территорий, где повестка развития практически исчезла. По данным комитета Госдумы на март 2026 г., полностью на одноуровневую систему МСУ перешли 34 региона, еще 40 находились в процессе реформирования. Двухуровневая модель сохранялась в Воронежской, Курской и Ростовской областях, НАО, ХМАО, ЕАО, Адыгее, Калмыкии, Кабардино-Балкарии, Ингушетии, Северной Осетии, Башкирии, Татарстане, Тыве и Якутии. Позднее власти Курской области также объявили о переходе на одноуровневую систему. В Башкирии поселения формально сохранились, однако их главы фактически назначаются республиканской властью. Опрошенные «Незыгарем» политтехнологи отмечают, что сохранение двухуровневой системы МСУ служит пусть ограниченной, но все же страховкой от резкого сокращения муниципальных расходов. Однако большинство регионов уже лишились и этого механизма. За последние годы число муниципальных образований в России сократилось примерно на треть, и процесс продолжается. По данным Росстата, к началу 2026 г. их насчитывалось 13,7 тыс. против 20,8 тыс. в 2022 г. Например, в Красноярском крае, где реформа сопровождалась протестами, вместо 472 муниципалитетов осталось 39, а в Приморье их число сократилось со 158 до 33. Как отмечает один из политтехнологов, административная централизация теперь накладывается на сокращение расходов на социально-экономическое развитие. При ликвидации поселковых муниципалитетов местные жители фактически теряют своих представителей, способных отстаивать интересы территории. Бывшие депутаты нередко сохраняют активность, направляют обращения региональным властям, в прокуратуру и президенту, пытаясь добиться решения локальных проблем. Если раньше вопросы ремонта уличного освещения или благоустройства небольшого участка сельской дороги решались на месте, то теперь жителям приходится обращаться в Центры управления регионами (ЦУР) или напрямую к губернаторам. Муниципальные округа охватывают обширные, порой огромные территории, поэтому проблемы отдельных сел и деревень неизбежно отходят на второй план. При этом собственных механизмов их решения у поселений больше нет. Доминирующей становится логика агломерационного развития, при которой вложения в отдаленные населенные пункты считаются нецелесообразными. Вместо строительства ФАПов и школ предпочтение отдается транспортной доступности: в лучшем случае селу выделяют автобус, чтобы дети могли ездить на учебу в соседний населенный пункт. При этом существенного расширения собственной налоговой базы округов не предполагается. На фоне снижения поступлений от бизнеса дефицит ресурсов власти будут пытаться компенсировать небольшими грантами и выездными приемами депутатов. Но такие меры не способны заменить полноценное местное самоуправление. Уже сейчас заметно, что сильнее всего от реформы пострадали территории, лишившиеся первичного уровня МСУ. Окружные центры сохраняют определенные административные и финансовые ресурсы, тогда как периферийные поселения все чаще оказываются вне приоритетов региональной политики и бюджетного финансирования. Следствием становится постепенная деградация социальной и административной инфраструктуры. Разумеется, многое зависит от позиции региональных властей, и исключений немало. Однако общая тенденция, резюмирует политтехнолог, заключается в усилении территориального неравенства: централизация управления в условиях бюджетных ограничений ускоряет деградацию периферии, лишенной собственных институтов представительства и механизмов защиты интересов. @ejdailyru
- 262
- 34
- 17
- 15
- 13
- 7
- 3
- 2
- 1