Размышляя о культуре, на которой я вырос, задумался о том, как она повлияла на моё мировоззрение. С детства я привык воспринимать мир как довольно мрачное и несправедливое место, а будущее – скорее как катастрофу, чем как движение к лучшему. Позднее на этот пессимизм наложилась ещё и христианская эсхатология с её представлением об Апокалипсисе. Но, парадоксальным образом, возможно, именно поэтому я так и не разочаровался в политическом активизме. Когда в 2011 году я пришёл в протестное движение, то не особо верил, что нам удастся свергнуть Путина или построить «прекрасную Россию будущего». С тех пор прошло пятнадцать лет. Многие мои друзья, в том числе и более молодые, давно отошли от политики, не видя в этом перспектив. А я продолжаю заниматься тем, во что я верю. Возможно, потому, что никогда и не рассчитывал на счастливый финал. Я много лет говорил друзьям, что в политике для меня процесс важнее результата. И что политика для меня – это, прежде всего, практическая этика, т. е. возможность воплощать собственные нравственные принципы в повседневной жизни. Но это не значит, что мне безразличен результат. Просто я считаю, что человек обязан поступать по совести и сопротивляться злу, даже если не верит в возможность окончательной победы. Наверное, такое мировоззрение можно назвать «трагическим гуманизмом». Мир может быть жестоким и несправедливым, а земная история вовсе не обязана завершиться торжеством добра. Но это не отменяет ни ценности человеческой жизни, ни нашей нравственной ответственности. И уж точно не освобождает от необходимости пытаться изменить мир к лучшему.
- 4
- 2