Политолог Илья Гращенков о том, что штрафы за ценности запугают платформы цензурой и отрежут Россию от мирового кино: Комитет Госдумы рекомендовал принять в первом чтении законопроект о штрафах за распространение фильмов, дискредитирующих традиционные ценности. Сам запрет для онлайн-площадок действует с марта 2026 года, теперь его предлагают дополнить административной ответственностью. Это еще один шаг к изменению культурного пространства, в котором живет российский зритель. Не стоит преувеличивать последствия. Речь не идет об автоматическом запрете всей европейской классики или любого кино о разводах и семейных конфликтах. Но понятие дискредитации ценностей остается оценочным. Когда границы допустимого не вполне ясны, онлайн-платформы начинают действовать с запасом осторожности. Проще отказаться от спорной картины, чем впоследствии доказывать, что ее авторы ничего не дискредитировали. В зоне наибольшего риска окажутся произведения о нетрадиционных отношениях и добровольной бездетности, для которых уже существуют ограничения. Однако эффект может быть шире прямых запретов. Современное авторское кино - европейское, американское, да и российское - часто строится на критическом рассмотрении семьи, религии, общества, государства. Показывать проблему и пропагандировать ее - разные вещи, но эта граница в правоприменении может оказаться подвижной. Отсюда тенденция: российское и мировое кино способны постепенно разойтись не только по рынкам, но и по темам, самой логике производства. В европейском кинематографе сохранится широкий диапазон сюжетов и способов разговора со зрителем. В российском будет усиливаться запрос на соответствие официальным ценностным ориентирам. Причем дело не только в импорте. Отечественные продюсеры станут учитывать возможные претензии еще на стадии сценария. У подобной модели есть аналоги. Китай многие годы ограничивает доступ иностранных фильмов на свой рынок и допускает к прокату лишь прошедшие согласование версии. Например, из китайской версии «Богемской рапсодии» вырезали сцены, связанные с сексуальной ориентацией Фредди Меркьюри. При этом Китай создал огромную собственную киноиндустрию, ориентированную на внутреннего зрителя. Но цена такой модели - сокращение разнообразия доступного мирового кино. Другой пример - Иран, где жесткое регулирование содержания фильмов сосуществует с международным успехом иранских режиссеров. Картины, получающие признание на европейских фестивалях, не всегда могут выходить в прокат у себя дома. Национальная кинематография фактически разделяется на внутреннюю и внешнюю. В случае России расхождение, вероятно, будет асимметричным. Российский зритель может видеть все меньше нового европейского авторского кино. Но это не означает, что Европа перестанет смотреть фильмы российских режиссеров. В 2026 году новый фильм Андрея Звягинцева «Минотавр» получил Гран-при Каннского фестиваля и вышел во французский прокат. Правда, это уже европейское производство, снятое на русском языке. В Европе по-прежнему есть место российскому авторскому кино, хотя для обычного прокатного обмена сохраняются политические и рыночные барьеры. Россия рискует ограничить присутствие мирового кино на своем рынке, но кино российских режиссеров продолжит жить за рубежом - нередко уже вне российской системы производства. Возникнут не просто разные каталоги фильмов, а два культурных контекста, которые будут все хуже понимать друг друга. Вопрос не только в защите традиционных ценностей, которую государство считает своей задачей. Он еще и в том, насколько открытой, конкурентоспособной и способной к диалогу с миром останется отечественная кинематография. @ejdailyru
- 384
- 40
- 37
- 11
- 6
- 6
- 3
- 1
- 1
- 1