Мне вообще не очень близки — я понимаю, о чём вы говорите, — но есть просто фактические ошибки в том, что вы говорите. В частности, никто из российских релокантов не получает никакие пособия, ну просто никто. Яркий пример — ваш покорный слуга: никаких пособий я не получаю, я только налоги плачу. Поэтому вот эта фраза, что «сидеть на пособии», — это не к российским релокантам, это к беженцам из стран Северной Африки и других, и, кстати говоря, к украинским беженцам тоже. На российских релокантов никаких пособий не полагается, это справедливо, на самом деле. Но просто в данном случае гипотеза, что они собираются жить на пособии, — это ошибка. Но главное не в этом: мне не очень близки вот эти рассуждения о неких абстрактных русских, которые сбежали от Путина и войны. И такое очень интересное предложение — заняться своей страной. Знаете, зачем далеко ходить — вот перед вами русский, который сбежал от Путина и войны. Литовские власти, страны, где я сейчас нахожусь, мне ничего абсолютно не должны, это правда. И по вашей логике они должны были бы предложить мне ехать обратно в Россию и заняться своей страной, что в моём случае означает сесть в тюрьму и там очень быстренько умереть, а для другого русского, тоже типичного, который помоложе, это шанс быстренько оказаться на фронте и начать убивать украинцев — ну, прежде чем его самого убьют. То есть, понимаете, вот эта конструкция такая, что есть некий русский, который сидит... Ну да, есть люди, которые уехали и поддерживают Россию, хают страну, гостеприимством которой они пользуются. Но здесь надо говорить о конкретных людях. Вот предыдущий вопрос был от человека, который ссылается на армянина, — на армянина, который уехал из России и поддерживает Путина. Понимаете, всё конкретно, надо говорить о конкретных людях. Говорить в целом о неких русских, которые в вашем воображении собираются жить на пособии, хотя никаких пособий там нет, — это какая-то, мне кажется, очень неконструктивная абстракция. Надо говорить о конкретных людях. И здесь можно говорить о том, что кто-то заслуживает вообще депортации, не должен находиться там, в стране Европы, по отношению к кому-то можно высказать возмущение деятельностью. Но говорить о каких-то абстрактных русских, абстрактных украинцах... Понимаете, есть украинцы вполне себе призывного возраста, мобилизационного возраста, которые находятся на территории Европы, — о них можно говорить. То есть всё конкретно. Я всё-таки предпочитаю говорить о конкретных людях, а не о неких безликих массивах людей, которые делятся по этническому признаку. Мне кажется, это не очень правильно, мне, по крайней мере, это не близко, мне не близок такой подход. Виктор Сабона: «Тихановская — что-то значит?» Ну конечно, значит. Можно конкретно обсуждать и как-то оценивать её конкретную деятельность, но Тихановская на Западе, в Европе, в Соединённых Штатах Америки воспринимается как легитимный лидер демократической Беларуси. Её воспринимают как президента в изгнании, как главное лицо белорусского протестного движения. И несмотря на то, что с момента выборов 2020 года прошло довольно много времени, тем не менее структуры Тихановской сохраняют официальное признание в США и в странах Евросоюза. И этим белорусское протестное движение кардинально отличается от российского. Во-первых, тем, что всё-таки Беларусь — она соучастник войны, но белорусская армия не убивает украинцев. Это огромный водораздел, который отличает ту ответственность, которую несём мы, россияне, от той намного меньшей ответственности, которую несут белорусы. Это раз. И второе — это то, что всё-таки Тихановская — это человек, который по факту, видимо, выиграл выборы 2020 года, которые у неё были украдены. Поэтому, конечно, Тихановская — значит. Я сейчас ещё раз: я не собираюсь оценивать конкретно её действия, но она, безусловно, значит. И именно роль Тихановской радикально отличает ситуацию с российской релокацией от ситуации с белорусским протестным движением — они здесь находятся в гораздо более выигрышном положении.
- 33
- 9