Я не понимаю, что происходит. Мне всего десять лет, и я просто хочу спать. Еще пять минут назад я видела сны про наш город. У нас так красиво. Летом мы ели сладкие абрикосы и черешню прямо с веток, а из окна моей комнаты видны наши горы. Папа говорил мне, что эти горы — как каменные стражи, они нас оберегают. Но сейчас четыре утра, и горы дрожат. Дрожит моя кровать, дрожат стены. Сначала я подумала, что это землетрясение. А потом раздался такой страшный грохот, что у меня заложило уши и зазвенело в голове. Я открыла глаза. В комнате темно, но небо за окном какое-то странное, рыжее, и в нем постоянно что-то вспыхивает. Дверь распахнулась, и вбежала мама. Она не стала включать свет. Она просто схватила меня из постели, прижала к себе так сильно, что мне стало трудно дышать, и я почувствовала ее мокрые щеки. Мама плачет. От этого мне внутри становится так холодно и пусто, как будто я проваливаюсь в черную яму. Папа тоже в комнате. Он быстро, какими-то резкими движениями надевает свои тяжелые ботинки и плотную куртку. Он не смотрит на меня, он смотрит куда-то в пол. — Папа, ты куда? — шепчу я. Мой голос звучит тонко и чужо. Он не отвечает. Он только подходит к нам, быстро и крепко обнимает, целует меня в макушку. Его щека такая колючая и холодная. Он уходит. Он оставляет нас одних. Почему он уходит?! Мне хочется закричать, удержать его за рукав, но горло сжало спазмом, и в груди совсем не хватает воздуха. С улицы, сквозь грохот, доносятся крики. Я совсем не понимаю. За что? Где-то совсем рядом рвется. Окно звенит, и на пол сыплется штукатурка. Я вздрагиваю всем телом, мне кажется, что мое сердце сейчас выскочит из груди и разобьется. Я прячу лицо в мамин живот, зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами летят цветные пятна, и зажимаю уши ладонями. Но это не помогает. Грохот уже внутри моей головы. Я хочу, чтобы это закончилось. Я хочу, чтобы наступило утро, выглянуло наше яркое солнышко, и папа просто вернулся домой. Мне так страшно, что я даже не могу плакать, только тихо-тихо скулю. Я просто дрожу и молюсь Богу, чтобы наш дом не разрушился, чтобы мама перестала плакать, и чтобы этот страшный шум скорее ушел. Пожалуйста… 27 сентября 2020 года. 4 утра. Степанакерт. А через 44 дня сотни детей останутся без пап. Тысячи парней не родят детей. Мамы почернеют, любимые, не став женами, овдовеют. Нацисты любят бомбить мирные города в 4 утра. Сегодня была предательская, подлая договорная война, которой могло бы не быть, если бы….. Я не понимаю, что происходит. Мне всего десять лет, и я просто хочу спать. Еще пять минут назад я видела сны про наш город. У нас так красиво. Летом мы ели сладкие абрикосы и черешню прямо с веток, а из окна моей комнаты видны наши горы. Папа говорил мне, что эти горы — как каменные стражи, они нас оберегают. Но сейчас четыре утра, и горы дрожат. Дрожит моя кровать, дрожат стены. Сначала я подумала, что это землетрясение. А потом раздался такой страшный грохот, что у меня заложило уши и зазвенело в голове. Я открыла глаза. В комнате темно, но небо за окном какое-то странное, рыжее, и в нем постоянно что-то вспыхивает. Дверь распахнулась, и вбежала мама. Она не стала включать свет. Она просто схватила меня из постели, прижала к себе так сильно, что мне стало трудно дышать, и я почувствовала ее мокрые щеки. Мама плачет. От этого мне внутри становится так холодно и пусто, как будто я проваливаюсь в черную яму. Папа тоже в комнате. Он быстро, какими-то резкими движениями надевает свои тяжелые ботинки и плотную куртку. Он не смотрит на меня, он смотрит куда-то в пол. — Папа, ты куда? — шепчу я. Мой голос звучит тонко и чужо. Он не отвечает. Он только подходит к нам, быстро и крепко обнимает, целует меня в макушку. Его щека такая колючая и холодная. Он уходит. Он оставляет нас одних. Почему он уходит?! Мне хочется закричать, удержать его за рукав, но горло сжало спазмом, и в груди совсем не хватает воздуха. С улицы, сквозь грохот, доносятся крики. Я совсем не понимаю. За что? Где-то совсем рядом рвется. Окно звенит, и на пол сыплется штукатурка. Я вздрагиваю всем телом, мне кажется, что мое сердце сейчас выскочит из груди и разобьется. Я прячу лицо в мамин живот, зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами летят цветные пятна, и зажимаю уши ладонями. Но это не помогает. Грохот уже внутри моей головы. Я хочу, чтобы это закончилось. Я хочу, чтобы наступило утро, выглянуло наше яркое солнышко, и папа просто вернулся домой. Мне так страшно, что я даже не могу плакать, только тихо-тихо скулю. Я просто дрожу и молюсь Богу, чтобы наш дом не разрушился, чтобы мама перестала плакать, и чтобы этот страшный шум скорее ушел. Пожалуйста… 27 сентября 2020 года. 4 утра. Степанакерт. А через 44 дня сотни детей останутся без пап. Тысячи парней не родят детей. Мамы почернеют, любимые, не став женами, овдовеют. Нацисты любят бомбить мирные города в 4 утра. Сегодня была предательская, подлая договорная война, которой могло бы не быть, если бы…..
- 38
- 22
- 10
- 5
- 2