Значит, отвечаю на ваш вопрос, так как я это вижу сегодня, без исследований. У ислама есть некоторый потенциал к изменениям и к внутренней адаптации к сегодняшним реалиям. Но прямая аналогия с христианской реформацией, это то, что было в 1517 году с Лютером, это невозможно, потому что исламский мир очень сильно отличается от христианского. То есть прямая аналогия с реформацией невозможна. Почему? Потому что в исламском мире нет единого централизованного института вроде как католическое папство, нет церковной иерархии, против которых мог бы восстать реформатор. То есть реформа чего? У Лютера была реформа церкви. Реформа чего будет в исламе? То есть, понимаете, Коран и Сунна, они воспринимаются верующими как неизменное буквальное слово Бога. То есть нет вот этого здания, церкви, которую можно реформировать. В исламе совершенно другая структура веры. Христианская реформация стремилась вернуться к чистому писанию. То есть исходила из того, что писание испорчено институциализацией церкви. То есть Лютер выступал против индульгенций, против неизвестно против чего — все эти его 95 тезисов, они хорошо известны. В исламе есть вот этот салафизм, который призывает вернуться к истокам. Но он носит прямо противоположный характер. Он ведёт не к либерализации, а к ещё большему консерватизму, причём агрессивного толка. Значит, в исламе есть реформаторское направление. Я сейчас не буду их перечислять, их несколько. Но все эти направления, они носят, я бы сказал, всё-таки маргинальный характер. Ну вот, попытки каких-то секулярных или модернистских симбиозов, приспособления к глобализации через адаптацию светского государства — то есть это опыт Турции, например. Это всё в конечном итоге локальные какие-то вещи, но вот реформация как аналогия того, что было в христианстве, я думаю, что в исламе невозможна. Вот такой предварительный вывод. Хотя надо исследовать. И вот то, что в Европе делали ставку на какие-то, так сказать, на какой-то реформистский ислам, на тот ислам, который готов к существованию с глобальным миром, с европейским миром, — они всегда оказывались всё-таки маргиналами. И это надо — это мне не хватает фактуры, понимаете, я всё-таки социолог. Мне не хватает фактуры, мне не хватает конкретных результатов исследований. Но пока ответ скептический. Думаю, что в сегодняшнем исламе есть ростки реформизма, но в целом скорее нет, чем да. По крайней мере, вот такое ощущение. Что же касается такого, грубо говоря, светского ислама — так он есть. Он есть, например, в том же самом, те же самые крымские татары. Чем вам не светский ислам? Там нет никакой агрессии, там нет никакого джихада, нет этого ничего. Или, например, значительная часть исламского мира в Татарстане. Там тоже нет вот этой агрессии. Так что я думаю, что какие-то локальные явления — да, но в целом, если брать умму, вот именно как вот эту вот гигантскую часть современного человечества, то потенциал реформизма там маргинален. Плачущие неба: «Что за вполне понятная причина, в связи с которой Михаил Михайлович Подоляк не готов общаться публично? С ним что-то случилось? А то вот я лично вообще не в курсе, не могли бы пояснить». Ну, во-первых, давайте точки над «i». Михаил Михайлович Подоляк по-прежнему продолжает работать советником Офиса президента, и он даёт интервью украинским каналам, и здесь всё в порядке. Но он пока, насколько я понимаю, не очень готов к каким-то более широким интервью, участие в которых предусматривалось на нашем канале. У нас с Михаилом Михайловичем Подоляком были постоянно действительно такие разговоры по душам.
- 34
- 4