Я бы вообще не ставил вопрос так: существует ли понятие «доверия», когда речь идет об отношениях сверхдержав, и частности отношениях с новой сверхдержавой Китаем. Китай рациональный и очень прагматичный партнер. Проблема возникает тогда, когда мы начинаем рассчитывать на него там, где должны рассчитывать прежде всего на себя. Если говорить о китайской политической и деловой культуре, то одна из ее устойчивых черт — очень длинный горизонт планирования и крайне серьезное отношение к собственной самостоятельности. Китайцы могут покупать сырье по всему миру, инвестировать в рудники в Африке, Латинской Америке или Азии, строить глобальные цепочки поставок — но стратегически важные зависимости они всегда рассматривают именно как уязвимость, которую желательно сократить. И поэтому в этой истории есть определенная горькая ирония. Мы хотим законсервировать собственные предприятия, имея собственное сырье, потому что сегодня купить его за границей экономически выгоднее. В том числе в Китае. Но сам Китай в аналогичной ситуации, скорее всего, рассуждал бы совершенно иначе: сегодня дешевле — это аргумент бухгалтера, а наличие своей добычи через десять или двадцать лет — аргумент государства. При этом экономическую логику подобных решений вполне можно понять. Если производство убыточно, если импорт дешевле, если мировой рынок переполнен продукцией — бизнес естественным образом пытается сокращать издержки. Но тогда должен существовать второй вопрос, и он почему-то почти не звучит: а как сохранить компетенции? Потому что промышленное производство — это не рубильник, который можно выключить сегодня и через десять лет просто включить обратно. Вместе с закрытием или длительной консервацией уходят специалисты, инженерные школы, технологические цепочки. И вот это, возможно, даже опаснее самой сегодняшней зависимости от импорта. Когда стране снова потребуется собственное производство — из-за изменения внешней конъюнктуры, политического кризиса, экспортных ограничений или просто резкого роста внутреннего спроса, — взять эту компетенцию будет негде. Китай будет поставлять России сырье ровно до тех пор, пока это отвечает его экономическим и государственным интересам. Если завтра внутренний спрос вырастет, изменится мировая конъюнктура, возникнет дефицит, появятся экспортные ограничения или Пекину просто понадобится этот ресурс для собственных стратегических отраслей, китайское руководство совершенно естественно поставит интересы Китая на первое место. Было бы странно ожидать от него чего-то другого. Тем более у нас перед глазами уже есть история с кремнием. Россия имела собственное производство технического кремния, но на фоне глобального перепроизводства и дешевого импорта предприятия остановились. Можно сколько угодно говорить о стратегическом партнерстве России и Китая — и оно действительно имеет огромную ценность. Но стратегическое партнерство не означает стратегическую зависимость. Хорошие отношения с соседом — не основание разбирать собственный дом в надежде, что сосед всегда даст переночевать. Поэтому история с бокситами, глиноземом и кремнием для меня — не история про “опасный Китай”. Она про опасную беспечность. Особенно странно добровольно отказываться от собственной добычи и переработки именно сейчас, когда весь мир — и прежде всего сам Китай — делает прямо обратное: старается сохранить контроль над критическим сырьем, переработкой, технологиями и кадрами. Иногда дорогое собственное производство — это не убыток. Это цена промышленной страховки. И если сегодня эту страховку отменить, завтра может выясниться, что купить новый полис уже не у кого. Telegram The Гращенков У дискуссии о возможной консервации части сырьевых предприятий «Русала» есть контекст, который существенно меняет взгляд на происходящее. В 2024 году в «Вестнике Института экономики РАН» вышло исследование Власа Рязанова о положении российской алюминиевой…
Россия может перейти к госкапитализму в ближайшие три года
- 78
- 75
- 32
- 16
- 7
- 6
- 36
- 20
- 4
- 2